Вассерман, вероятно, самый известный интеллектуал в России (наряду с Перельманом, конечно), и это показательно. Символом ума стал не прожженный политик или хитрый олигарх, а телеигрок с характерной внешностью и вызывающей медицинские ассоциации фамилией. Вассерман - не финансист, не богач, не политик, хотя политконсультант: он бескорыстный (если не считать призов в "Своей игре") читатель и запоминатель, отгадчик умных ребусов и герой бесчисленных анекдотов. И этот бескорыстный чистый ум вызывает у миллионов не зависть или раздражение, а веселое умиление.
- Анатолий, как вы сами это объясняете: вы - еврей, интеллектуал, холостяк, то есть принадлежите ко всем категориям людей, традиционно вызывающих насмешки, а то и ненависть. Таков, по крайней мере, штамп. А вас все обожают - почему?
- Могу предложить два объяснения, выбирайте на вкус. Первое: все эти качества во мне выражены в крайней степени, доведены до радикализма, а Россия любит крайности, экстрим. Но второе, кажется, глубже, хоть и не так приятно: все эти категории людей - холостяки, евреи, интеллектуалы - вызывают злобу только тогда, когда чем-то вам мешают. А когда они где-то далеко, как я в телевизоре, - к ним испытываешь скорее умиление. Я ведь никому не конкурент - почему бы меня не потерпеть и даже не полюбить?
- Вы могли бы сформулировать, что такое интеллект?
- Столько интеллектуалов уже пытались этим заняться, что вряд ли я добавлю что-то новое. По-моему, это способность обнаруживать нестандартные связи и сопрягать давно известные, но далеко разнесенные вещи. Нового здесь только то, что раньше это качество считалось главным в науке. А я полагаю, что оно еще важнее в быту.
- Память и ум для вас связаны?
- Безусловно. Память - своего рода желудок интеллекта. Она и поставляет факты, которые он переваривает. Во всяком случае, я не встречал еще человека, который обладал бы сильным умом и слабой памятью. Обратное, к сожалению, - часто. Еще чаще встречается, увы, пренебрежение фактической стороной дела - скажем, недавняя книга о Гражданской войне работы Андрея Буровского, местами небезынтересная, содержит множество наглядных примеров того, как человек, отклоняясь от истины в мелочах, вскоре "заблуждается далеким заблуждением". Это сказал пророк Мухаммед, а он уж, наблюдая за путями караванов, понимал, куда зайдет верблюд, отклонившийся от цели на ничтожный градус.
- А с моралью - есть какая-нибудь корреляция?
- Тут надежных данных нет. Мои приятели, как вы понимаете, в основном люди неглупые и при этом надежные, не подлые. Однако неподлость, как мы знаем, столь же часто встречается и среди людей крайне примитивных - думаю, процент одинаков.
- Сформулируем иначе: вам не кажется, что совесть - своего рода функция от интеллекта? Ведь интеллекту свойственно себя анализировать, видеть со стороны - это и есть порядочность, в общем?
- Функция от интеллекта - скорее способность прогнозировать последствия. Джон Стюарт Милл, создатель теории разумного эгоизма, которую у нас так горячо пропагандировал Чернышевский, утверждал, что интеллектуалу свойственно лучше видеть последствия своих поступков, а потому он менее склонен к безнравственному и противозаконному. Но это ведь не совесть. Это расчет. А совесть - то есть чувство вины и дар обостренного сопереживания - дается без всякой зависимости от ума. Вот с памятью она, пожалуй, связана. Есть счастливцы, умеющие забывать.
- Простите тысячу раз за этот вопрос, но есть ли какой-то специфический еврейский ум, о котором столько говорят антисемиты?
- Вероятно, да: тот же пророк Мухаммед - а он хорошо разбирался не только в путях караванов - впервые назвал евреев народом книги. Но ведь толкование Торы, которое евреи считают высшим занятием, не предполагает готовых ответов. Есть высказывания разных мудрецов - и твое право выбрать из них истинное либо оспорить всех. Еврейский ум принципиально недогматичен, полемичен, недоверчив к готовым рецептам. И - это уж исторически обусловлено - настроен на поиск быстрого выхода из критических положений. Потому что в этих положениях народ книги оказывался чаще, чем другие.
- Интересно, а как вы впервые поняли, что вот вы - умный?
- В 1956 году. Мне было три с половиной года. Я сидел на пляже с родителями и листал книгу - сейчас не помню, какую. Друг отца со знаменитой фамилией Рабинович присмотрелся и потрясенно сказал: "Без картинок!"
- А с какого возраста вы вообще читаете и помните себя?
- Читаю с трех, это тогда считалось очень рано, хотя бегло и много, пожалуй, все-таки с четырех. А помню - с двух: первое отчетливое воспоминание - поездка к отцу в Ригу, где он отбывал три года после распределения. Потом, к счастью, вернулся в Одессу. Предлагали остаться в Риге, и тогда после развала СССР положение наше было бы незавидное.
- Чем занимается отец?
- Он теплофизик, как и я. Специализируется в области уравнений состояния. Думаю, входит в десятку лучших мировых специалистов в этой области, а всего их не более сотни. Это и есть главная особенность родного одесского теплофака (у нас он в холодильном институте, а не в политехническом, как родственные факультеты) - закончив его, вы можете быть кем угодно, только не теплофизиком. Потому что их надо очень мало. Но я после выпуска несколько лет работал почти по специальности - программировал модели холодильных установок и усовершенствовал одну. Оказалось, что в конденсаторе две лишние секции. Это дало государству экономии примерно на полмиллиона в год, и даже если тогдашняя привязка рубля к грамму золота была преувеличением, одним этим патентом я выкупил себя.
У меня есть теперь право ничего не делать до гроба - по крайней мере в теплофизике. А впоследствии я занимался уже программированием - моделировал процессы и писал программное обеспечение для первых советских ЭВМ, тогда еще восьмибитных. Жилетка, кстати, ведет свое происхождение из тех времен.
- Вот это - знаменитая вассермановская жилетка, весящая 7 кг?
- Теперь уже девять, потому что я только что приобрел универсальный всеформатный плейер: у него и экран побольше, и вес посерьезнее. Но число карманов остается неизменным - 26. Видите ли, я в восьмидесятые годы много ездил. Писал программное обеспечение для сахарных заводов. От "Пищепромавтоматики", где работал системным программистом.
Сахарные заводы предпочитали строить в непосредственной близости от полей с сахарной свеклой, из командировок я не вылезал. При сочинении тогдашних программ у машины приходилось проводить сутки, а то и двое. Отлаживали ее тут же, на ходу. В гостиницу за всякой мелочью не набегаешься, тяжелый портфель таскать неудобно. В конце концов я просто подглядел в журнале "Советское фото" чертеж стандартного жилета, какой и поныне носят фотографы, распихивая по карманам запасные объективы, коробки с пленкой и прочую атрибутику, - правда, мне карманов требовалось больше. Так возникла фирменная жилетка, которую я могу запатентовать: недавно одна фирма предложила пошить несколько сот "жилеток Вассермана", и половина уже распродана.
- Вы вроде занимаетесь всю жизнь абсолютно мирными вещами, в армии не служили - откуда такой интерес к оружию и войнам?
- На каком-то этапе понимаешь, что войны неизбежны. Есть вопросы, которые человечество всегда сможет разрешать только военным путем. А война - это вещь, к которой лучше быть готовым. Которую по крайней мере надо знать. Что касается интереса к оружию - это такой, если хотите, технический эстетизм. Оружие - венец технической мысли, потому что в нем высочайшая надежность должна сочетаться с минимализмом, простотой и изяществом решений. Я уже школьником просматривал огромные, многокилограммовые справочники сороковых годов по вооружениям и, кажется, кое-что в военной технике действительно понимаю - во всяком случае, при чтении большинства пособий легко обнаруживаю ошибки. Были у меня и собственные технические идеи, порядка тридцати: часть потом оказалась внедренной до меня, другие позже изобрели независимо от меня, прочими я готов поделиться бескорыстно. Кому интересно - обращайтесь.
- В "Девятой роте" художник тоже восхищается оружием: точность, ничего лишнего…
- Я люблю оружие, что не мешает мне быть человеком вполне мирным - не пацифистом, конечно, потому что пацифист верит в мир без войн. А я просто знаю, что его не будет.
- Меня особенно интересует ваша эволюция из системотехника в политолога…
- А ничего необычного. Как раз политологу особенно нужно системное мышление.
- Как это все вышло?
- В 1985 году я познакомился с Нурали Латыповым. Знатоки приехали в Одессу, я уже тогда входил в местный клуб интеллектуалов, и мы провели с ними две игры - отчетливо помню, 31 мая и 1 июня. Первая - стандартная "Что? Где? Когда?", вторая - наш одесский вариант под названием "А если подумать?" Эта одесская игра рассчитана не столько на знание, сколько на сообразительность, тягу к парадоксу. И в оба вечера мы у них благополучно выиграли, а с этого, как часто бывает, началась долголетняя дружба. С 1989 года я стал играть в ЧГК на телевидении, потом появился "Брэйн ринг", потом я появился в "Своей игре", а в 1995 году Нурали меня переманил в Москву, хотя в Одессе я по-прежнему подолгу живу и работаю. Тогда, в девяносто пятом, Латыпов был советником Шахрая, в те времена вице-премьера по нацвопросу. Пикантность ситуации была в том, что "шахрай" по-украински (к нам это словечко пришло из Польши) - "мошенник". Однако Нурали с ним работал, и вскоре оказалось, что я хорошо справляюсь с редактированием документов. Я замечал противоречия, нестыковки, умел их обходить - вероятно, с помощью тех же умственных механизмов, которые помогали приноравливать программы к первым советским ЭВМ, где постоянно вылетали из строя какие-то узлы. А потом Латыпов стал работать советником Лужкова и перетащил за собой меня - мы неплохо дополняем друг друга.
- Почему, по-вашему, из КВН и ЧГК вышло столько правительственных и околоправительственных деятелей?
- А где еще у нас по-настоящему требовались интеллект и реакция? Боюсь, что эти игры - два единственно работающих в России механизма вертикальной мобильности.
- Как вы относитесь к отставке Лужкова?
- Резко отрицательно. Я его знаю и, смею думать, не с той стороны, с какой он открывается большинству. Есть Лужков - публичная фигура, а есть управленец, и управленец он первоклассный. Снят он, конечно, не по принципиальным и даже не по политическим соображениям. Элементарный анализ показывает нам всю эту кулуарную игру: причиной нынешнего взрыва стала статья в "МК", где открыто констатируется враждебность путинского и медведевского окружений. Вот за это его и сняли - за то, что он об этом рассказал. Именно окружение президента Медведева не сумело скрыть радости, когда отставка - да еще и по самому жесткому варианту - состоялась. И здесь я уже не исключаю желания некоторых людей подставить президента, поскольку за последнее время он принял сразу несколько решений, которые очень опасны и трудно отыгрываются назад.
- Например?
- Например, присоединение к санкциям против Ирана.
- Что же здесь дурного, помилуйте?
- А что дурного в том, чтобы помогать Ирану? Нам он никогда не угрожает. У России двести лет не было с ним конфликтов - с 1813 года, с Гюлистанского мира, после присоединения Северного Азербайджана. Скажу больше: Иран не угрожает Израилю.
- А мировое общественное мнение?
- Какое и чье? Если речь о Соединенных Штатах, то я решительно не понимаю, почему Россия должна во всем считаться с их мнением: они-то в нашем усилении и возвращении хотя бы к послевоенному уровню никак не заинтересованы. Европа? Но она и сама в упадке и вдобавок не так уж едина. Мировое общественное мнение надо формировать, а не идти у него на поводу. Вот Китай - он много думает о мнении Штатов или Европы?
- Ладно, вернемся к Лужкову. Какие опасности видятся вам в его увольнении?
- Две. Первая: окружение почуяло свое могущество и будет, вероятно, наращивать давление на президента. Вторая: адекватной фигуры для замены Лужкова сегодня просто нет. И я не знаю, откуда она могла бы взяться. В результате правление нынешнего президента будет ассоциироваться главным образом с кризисами - внешними и внутренними. Мне забавно слушать мнения людей, доказывающих, что президент совершил самостоятельный шаг и приблизился к победе-2012… Если что в перспективе и способно отдалить его от победы-2012, так это отставка Лужкова и почти неизбежный московский кризис ближайшей зимой.
- А как вы полагаете, Владимир Путин вернется в президентское кресло?
- Я не думаю, что это принципиальный вопрос. Его возможности зависят не от кресла.
- Что вы можете сказать об Украине, какой она стала при Януковиче?
- Меня вполне устраивает такая Украина. Заметьте, я не представитель Восточной Украины - я из космополитической, интернациональной Одессы. И отношение к "оранжевым" в Одессе было еще жестче, чем, допустим, в Харькове.
- Вы исключаете реванш Тимошенко в том или ином виде?
- Абсолютно. Эта игра сыграна. А выборы, которые состоятся на Украине 31 октября, вообще закроют тему - в частности, потому, что главный игрок после Януковича сегодня не Тимошенко, а Тигипко. Именно он отбирает у нее голоса - как и у Януковича, впрочем. Но он, в отличие от нее, вменяемая и договороспособная оппозиция.
- Интересно, а в перспективу объединения Украины и России вы верите?
- Я надеюсь до этого дожить, потому что Украина - часть России. Я не "верю" в это - я это знаю. Единый и многонациональный советский проект был во всех отношениях - научном, политическом, социальном, даже в смысле свободы - богаче, интересней и значительней сегодняшней расколовшейся России и любого из ее бывших сателлитов. При всех своих минусах СССР был для этой территории оптимальным решением.
- Тут я с вами согласен.
- Как большинство людей, которых я считаю умными.
- Существует поговорка: "Если ты такой умный, почему ты такой бедный?" Вы, положим, не бедный, но и не олигарх, и Латыпов, и Бялко, насколько я знаю, не миллиардеры. Более того, нет даже прямой зависимости между умом и, скажем, личным счастьем… Зачем тогда?
- Зачем что?
- Ум. Серые клеточки.
По материалам Собеседника
